Posted by on Апр 26, 2017 in Hовости |

ИЗ СБОРНИКА «РУССКОЯЗЫЧНОЕ НАСЕЛЕНИЕ ЭСТОНИИ И ПРАВА НАЦИОНАЛЬНЫХ МЕНЬШИНСТВ» (2014 Г.), ПОСВЯЩЁННОГО 20-ЛЕТИЮ ЦЕНТРА ИНФОРМАЦИИ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

Часть 2. «ЭСТОНИЯ: НАЦИОНАЛЬНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО И ЕГО РЕЗУЛЬТАТЫ», АЛЕКСЕЙ СЕМЁНОВ

«Бронзовый солдат»: апрельский кризис 2007 года

Апрельские события вокруг «Бронзового солдата», пожалуй, в какой-то степени дали ответ на вопрос, поставленный экспертами. Эти события стали некой «точкой бифуркации», поворотным пунктом, когда история делится на «до того» и «после того». Они имели для общества большее значение, чем даже вступление в НАТО или в Европейский Союз. Общее ощущение, по крайней мере у русских, что до апреля 2007 года мы жили в одной стране, а теперь привыкаем жить в другой. Или это были иллюзии и, как написал Евгений Голиков, «мир не изменился, он просто приоткрыл свое лицо»[1].

Поздно вечером 26 апреля 2007 года в Таллинне по решению правительства и под охраной полиции начались работы по эксгумации останков советских солдат из братской могилы, расположенной в центре Таллина, а многолетний премьер-министр республики Андрус Ансип сопроводил эксгумацию рассуждениями о «насильниках и мародерах».  Ранним утром 27 апреля  был демонтирован и через несколько дней перевезен на Военное кладбище бронзовый монумент Воину-Освободителю. Для большинства русскоязычного населения Эстонии и части эстонского населения памятник этот символизировал победу над нацистской Германией во Второй мировой войне.  Стихийно возникшее массовое сопротивление  «раскопкам» и сносу памятника привело к столкновениям с полицией. Демонстрантов обвинили в хулиганстве, вандализме и массовых беспорядках, Россию –  в негласной организации «мятежа». В ходе «подавления бунта» были избиты сотни людей, свыше тысячи задержано, несколько десятков отданы под суд. А один человек – гражданин России – был убит ударом ножа. Через полтора года суд, разобравшись в деле по обвинению в организации массовых беспорядков, пришел к выводу, что беспорядки были стихийными. Ни внешних, ни внутренних организаторов установлено не было.

Становление и развитие демократических институтов в Эстонской Республике было относительно мирным, но это не значит бесконфликтным. Случались и кризисы, причем по более серьезным причинам, нежели в данном случае. Но до сих пор всегда удавалось избежать массового насилия. Казалось, и не без оснований, что в отношениях между государством и обществом, между группами меньшинств и властью выработалась определенная культура диалога и компромисса, умение не доводить дело до крайностей и идти на взаимные уступки (хотя бы в самый последний момент). Для обеспечения диалога с представителями национальных меньшинств был создан даже специальный механизм – «круглый стол» по делам национальных меньшинств при президенте ЭР, на который эстонские власти регулярно ссылались в правительственных отчетах для международных институтов. Однако ни премьер А. Ансип, ни президент Т.Х. Ильвес не сочли нужным обсудить возникшую проблему за «круглым столом» (кстати, при нынешнем президенте «круглый стол» был вообще распущен).

Организация защитников памятника «Ночной дозор», вместе с некоторыми другими общественными объединениями, несколько раз в течение 2006-2007 годов самостоятельно пыталась организовать обсуждение и представить свое видение ситуации. Никто из официальных лиц не откликнулся на приглашения. В свою очередь власти Таллина, в частности председатель городского собрания Тоомас Витсут, летом-осенью 2006 года собирали специальный «круглый стол» в попытке организовать диалог и найти хоть какой-то компромисс. Представитель правительства, министр обороны Яак  Аавиксоо, принял участие в этом «диалоге» первый и единственный раз 26 апреля 2007 года – за несколько часов до разгона митинга. Правительство Ансипа проигнорировало и позицию горуправы Таллина, которая возражала против переноса памятника, и предупреждения ученых – социологов, политологов и культурологов,  обратившихся к нему с открытым письмом.

Такая демонстративная последовательность не могла не броситься в глаза. Например, преподаватель Таллинского университета Т. Саартс недоуменно вопрошает: «Почему вы отказались от диалога и вели такую политику, будто ехали на танке?»[2]

Свой ответ предлагает политолог Александр Астров в реплике на майское интервью премьера Ансипа уже после событий: «Отвечая на вопрос о возможности диалога, Ансип повторил, что диалог был изначально невозможен, поскольку русские не согласились бы на перенос памятника. Что, по сути, означает признание, что сам он даже не может помыслить, и никогда не мог помыслить, возможности того, что и ему пришлось бы изменить свою изначальную позицию. (…) Вот именно потому, что нынешняя власть в принципе не видит разницы между диалогом и приказом, ни о каком диалоге с ней не может быть и речи. Ибо суть этой власти, по крайней мере, в той мере, в какой ее представляет Ансип, – отрицание диалога»[3].

Если этот вывод справедлив, то остается констатировать, что отмеченная выше культура диалога и компромисса как завоевание эстонской демократии находится под угрозой. Способ принятия решений, продемонстрированный правительством Ансипа, свойственен как раз авторитарным режимам. Некоторые наблюдатели и аналитики, например, социолог Ю. Кивиряхк и философ и политолог Е. Голиков, идут еще дальше и обвиняют правительство в осуществлении сознательной провокации с целью не предотвратить, а прямо вызвать противоправные действия и тем самым максимально дискредитировать своих оппонентов[4].

До 26 апреля 2007 года мы все, все эстонское общество, полагали, что живем в пусть несовершенной, но демократической стране, где есть разделение властей, где исполнительная и законодательная власти, в общем, сбалансированы, существует независимое судопроизводство, свободная пресса, контроль общества над властями, особенно силовыми структурами и т.д., и т.п. После 26 апреля оказалось, что не все так, или не совсем так, а в некоторых случаях даже и совсем не так. Оказалось, что какие-то механизмы, считающиеся укоренёнными в демократическом обществе, не сработали, а от каких-то процедур с лёгкостью отказались. И все ради того, чтобы показать русским, что они должны знать своё место?[5]

После 2007 можно наблюдать растущее отчуждение неэстонцев от эстонского государства и общества. Специальных исследований, как в 1990-х годах, не проводилось, но косвенные данные свидетельствуют об этом. Например, темпы натурализации (приобретение эстонского гражданства) после 2007 года упали до минимума (см. график выше). Зато увеличилось число людей, подавших заявления на гражданство РФ. И, как отмечали в частных беседах работники посольства России, возросла доля молодежи среди этих ходатайствующих. Другим косвенным признаком нарастающего отчуждения является то, что все больше молодых людей планируют продолжить образование и искать работу за границей, будь то Россия или Европа (и даже дальше), и все меньшее – в Эстонии.

 

Часть 3. «ПРАВОЗАЩИТНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ: ВСПОМИНАЯ И ПОДВОДЯ ИТОГИ …», ИЛЬЯ НИКИФОРОВ

Апрельский кризис

 

Кроме датчан у ЦИПЧ было несколько партнёров в Европе. Например, Голландский Хельсинский комитет был многолетним партнёром Центра. Голландцы помогали эстонским правозащитникам оказывать правовую помощь и осуществлять мониторинги и исследования положения с правами человека. В сотрудничестве со страной тюльпанов многое было сделано и для обучения юристов Центра путём длительных стажировок. Интересен оказался опыт голландских местных провинциальных круглых столов по межнациональным отношениям. Эти институции решают вопросы адаптации своих иммигрантов и вообще вопросов очень пестрого населения Нидерландов.

За счет  многочисленных визитов, конференций, стажировок, встреч сотрудники Центра лично были знакомы практически со всеми правозащитниками европейского уровня.  Алексей Семенов говорит, что только он один принял участие в 36 крупных международных мероприятиях, а его коллеги все вместе – более чем в 100.

«Некоторые из наших хороших знакомых, — отмечает Семенов, — впоследствии сделали большую карьеру». Например, Мортон Къярум, возглавлявший датский правозащитный центр ныне является директором Агентства по фундаментальным правам Евросоюза. В ЕС это высшая должность в области прав человека.   Другой пример – Нильс Муйжниекс.  Начинал он – лишенный узости национального мышления американец латышского происхождения – в Риге, где учредил Центр межэтнических отношений и предотвращения конфликтов, выучил русский язык, побывал даже министром по делам меньшинств в одном из латвийских правительств. Сегодня Нильс Муйжниекс комиссар Совета Европы по правам человека.

 

Летом 2013 года вступило в силу решение Европейского суда по правам человека, согласно которому эстонское государство обязано выплатить компенсацию четырем жителям Таллина, права которых были попраны и в ходе апрельских событий 2007 года, и впоследствии, когда власти отказались разбираться с их жалобами на полицейское насилие. Шесть лет понадобилось правозащитникам, чтобы доказать, что каждый человек в Эстонии должен быть защищен от полицейского произвола, а каждый такой случай должен быть расследован.

Поздно вечером 26 апреля 2007 года в Таллинне по решению правительства и под охраной полиции начались работы по переносу памятника  и эксгумации из братской могилы, расположенной в центре Таллина, останков советских солдат, а многолетний премьер-министр республики Андрус Ансип сопроводил эксгумацию рассуждениями о «насильниках и мародерах».  Стихийно возникшее массовое сопротивление  «раскопкам» и сносу Памятника привело к столкновениям с полицией. В ходе «подавления бунта» были избиты сотни людей, свыше тысячи задержано, несколько десятков – отданы под суд. А один человек – гражданин России – был убит ударом ножа. Уже после первой ночи беспорядков,  утром 27 апреля 2007 г., по подозрению в  организации массовых беспорядков были арестованы Дмитрий  Линтер и Максим Рева, а также 18‑летний школьник Марк Сирык. Позднее к суду в качестве обвиняемого был привлечен также и журналист  Димитрий  Кленский.  Но он не был взят под стражу. Следствие и суд по обвинению Линтера, Ревы, Кленского и Сирыка в организации массовых беспорядков продолжались более полутора лет.

Через полтора года суд, разобравшись в деле по обвинению в организации массовых беспорядков, пришел к выводу, что беспорядки были стихийными. Ни внешних, ни внутренних организаторов установлено не было. Суд первой инстанции огласил оправдательный приговор по делу об организации массовых беспорядков 5 января 2009 года. Это решение суда первой инстанции было поддержано окружным судом и подтверждено Государственным судом.

События «Бронзовых ночей» разворачивались в центре Таллина и в ряде городов северо-востока Эстонии с 26 по 28 апреля 2007 года и частично 29 апреля. «В понедельник 30 апреля мы провели совещание и практически все сотрудники Центра приняли принципиальное решение заниматься обращениями пострадавших во время апрельских событий и оказывать помощь жертвам полицейского насилия, — рассказывает спустя семь лет юрист-аналитик Центра информации по правам человека Вадим Полещук, — Мы отдавали себе отчет, что никто другой ими заниматься не будет»

Работало в Центре шесть-семь человек, считая вместе с директором Алексеем Семеновым и исполнительным директора Ларисой Семеновой. Первым делом была открыта «горячая линия».  «Все началось уже на следующий день, — вспоминает Алексей Семенов. — Первый же звонок в Центр был от матери Марка Сирыка, которого, как рассказала мать, взяли утром по пути в школу на экзамен. Уже через час нам позвонили жена Дмитрия Линтера и родственники Максима Ревы. Первое, что нужно было сделать  — быстро искать присяжных адвокатов. Многие отказывались. Нам очень повезло, — вспоминает Алексей Семенов, — мне удалось договориться с Анатолием Оловянишниковым».

В центр обратились с предложением своей помощи много волонтеров. Вся работа делалась бесплатно, так как у Центра на тот момент не было финансирования по проектам на оказание правовой помощи. Обращений пострадавших от действий полиции в первые же дни было собрано более пятидесяти. Вадим Полещук отмечает, что помимо этой текучки он,  Алексей Семенов и Лариса Семенова параллельно занимались сбором, подтверждением и, по возможности, документированием всей  возможной информации, т.е. работали как своего рода комиссия по расследованию апрельских событий.

«Люди были в тяжелом эмоциональном состоянии и первое, что мы делали, — дополняет картину пережитого Лариса Семенова, — пытались оказать психологическую помощь, морально поддержать тех, кто к нам пришел или позвонил».

«Уже 25 апреля наш Центр пришел к пониманию, что есть все основания считать, что планы властей могут привести к эксцессам, — рассказывает Алексей Семенов. — Мы подготовили обращение к Бюро по демократическим институтам и правам человека ОБСЕ с просьбой срочно прислать наблюдателя в Таллин, надеясь, что присутствие представителя ОБСЕ снизит накал, и стороны не позволят себе действий, о которых они потом пожалеют. Но функционеры БДИПЧ отказались приехать».

«В горячке первых дней, — вспоминает Вадим Полещук, — не по нашим заявлениям, а по заявлениям других людей было возбуждено несколько уголовных производств. У нас даже появилась иллюзия, что так будет и с заявлениями, которые в прокуратуру отправляем мы». На практике же один за другим как снежный ком посыпались отказы в проведении должностных проверок, возбуждении дел, и правозащитникам из Центра Алексея Семенова стало ясно, что возникла необходимость опротестовывать решения властей.

Прокуратура отклонила практически все жалобы и оставался последний шаг – обжаловать решения прокуратуры в окружном суде. Решение окружного суда  по данным вопросам являлось окончательным и дальнейшему обжалованию не подлежало. 

В начале мая 2007 года в Эстонию с визитом прибыли представители комитета против пыток Совета Европы. «Мы тоже с ними встречались, — отметил Вадим Полещук, — Они представили очень дельный обзор того, что происходило в Эстонии в дни апрельских событий и дали свои рекомендации. Впоследствии на этот документ, принимая решение в нашем деле, ссылался Страсбургский суд». 

Неудачные попытки защитить права пострадавших от действий полиции в эстонских судах еще раз показали важность информирования общественности. Центр информации по правам человека по горячим следам быстро подготовил и издал сборник документов и материалов описывающий историю апрельских событий – «Апрельский кризис». В сборнике была дана история вопроса, опубликован скрупулезный юридический анализ произошедшего, опубликован аналитический обзор заявлений жертв полицейского насилия.

«Через год упорной борьбы всем стало ясно, — отмечает Алексей Семенов, — что все судебные этапы в Эстонии пройдены. Дошла очередь до обращения в Страсбург».

«У нас был собственный опыт работы в Страсбургском суде, но это дело было исключительной важности, — говорит Вадим Полещук, — чтобы победить нужно было привлечь специалистов с мировым именем, с которыми мы были знакомы и которым мы доверяли». Таким человеком оказался Билл Боуринг, с которым задолго до описываемых событий у Алексея Семенова и Вадима Полещука сложились хорошие рабочие контакты.

«В процессе подготовки к процессу, — вспоминает Семенов, — главную роль играл Вадим Полешук, остальные оказывали ему всевозможную техническую  помощь: юрист Мстислав Русаков[6] и юристы-волонтёры Мария Бутор и Арутюн Арутюнов оформляли  свидетельские показания, практиканты из Германии  Дмитрий Хеердеген и Силке Юнге переводил эти показания на английский язык. Волонтер Антон Клотс переводил на английский газетные статьи. С переводами  помог из Будапешта и Александр Астров».

До Европейского суда по правам человека дошли жалобы семерых пострадавших эстоноземельцев: они пожаловались на то, что Эстония вела себя с ними неправильно при задержании и после него, а также на то, что на основании их жалоб не было проведено никакого расследования. В Европейском суде по правам человека Эстония отрицала ненадлежащее обращение с задержанными, утверждая, что их травмы были небольшими, а из представленных улик не следует, что появились они именно после действий полиции, а не других участников беспорядков. Однако решением суда в Страсбурге четверо из семи были признаны жертвами ненадлежащего обращения. Эстонию обязали выплатить им многотысячные компенсации.

«Решение Европейского суда по правам человека, -  считает Полещук, – компромисс. Судом учтена была часть наших аргументов. Это были самые сильные наши аргументы. Они касались отказа эстонских судов рассматривать жалобы на недолжное обращения. Но в то же время суд согласился и с некоторыми не очень убедительными с юридической точки зрения соображениями правительства по другим вопросам. Из этого и сложился компромисс».

«Это был тяжелый коллективный труд, по-другому в Страсбурге не бывает, — отмечает Алексей Семенов, — сначала много людей работало в Эстонии, собирали показания и оформляли документы, создавали общественное мнение, распространяли достоверную информацию, мобилизовали международные организации и правозащитников. Главным победителем в этом процессе следует считать все-таки именно Билла Боуринга с его опытом, знаниями и искренней готовностью работать даром».

 



[1] «Таллинн», № 2-3, 2007 года

[2] Delfi, 1 мая 2007 года

[3] Delfi, 16 мая 2007 года

[4] «Таллинн», № 2-3, 2007 года; Delfi 30 апреля 2007 года

[5] Подробнее см. «Бронзовый солдат», 2007, 2008.

[6] Индивидуальный предприниматель, оказывавший ЦИПЧ определённые юридические услуги.