kakkorablnazovosh
Вадим Полещук: Как корабль назовешь…
17.11.2008 10:48
Во многих древних культурах верили, что узнав имя потустороннего существа, ты обретешь над ним власть. Впрочем, и Десять заповедей запрещают поминать имя Господа всуе. Современные ученые не удивляются таким воззрениям: если ты описываешь явление с использованием определенных понятий, то ты его как бы оформляешь и изменяешь нужным тебе образом, «руководишь» им.
Очень интересно наблюдать, как со временем менялись термины, которыми эстонские власти и лидеры общественного мнения описывали местное русскоязычное население. В начале 90-х годов, как отмечал Алексей Семенов, в Эстонии нейтральные термины («неэстонцы», «мигранты», «иноязыкое население») заменили словами с негативным смыслом («нелегальные мигранты», «колонисты», «захватчики»). Эстонские элиты не желали тогда признавать местных русскоязычных неотъемлемой частью населения - они могли быть оккупантами, бывшим гражданским гарнизоном, гастарбайтерами, но, скажем, не национальными меньшинствами.
Свою попытку внести ясность в терминологию сделали авторы программы интеграции 2000 года. Кроме термина «неэстонец» они предложили к использованию пару понятий. Во-первых, «национальные меньшинства» - «исконно проживавшие в разных регионах Эстонии крупнейшие национальные общины». Во-вторых, «этнические меньшинства» - «представители национальностей, поселившихся в Эстонии в результате миграции после II мировой войны». К первой группе относятся, например, русские, а ко второй – украинцы, белорусы и т.д. Однако эта терминология на практике использовалась крайне редко. Совсем не прижился и термин «эстонские русские» («eestivenelased»), которым некоторые социологи пытаются называть неэстонцев, подчеркивая процесс образования в их среде особой идентичности.
Наименее идеологически нагруженным является, наверное, термин «неэстонцы», но его часто критикуют западные специалисты и международные организации. Например, во «Втором мнении по Эстонии» Консультативный комитет Рамочной конвенции по защите национальных меньшинств отмечал, что использование термина «неэстонец» «может создать впечатление, что население, принадлежащее к меньшинству, не является составной частью всего эстонского общества».
В академических кругах, особенно в Москве, используется и модный термин «диаспора», который предполагает полную или частичную ориентацию русскоязычных меньшинств на Россию. Наталья Космарская в специальной монографии выдвинула идею о «диаспорном» и «автохтонном» проектах интеграции русскоязычных «ближнего зарубежья», каждый из которых имеет определенный потенциал полной реализации. Проводя «тест на диаспору», Космарская пришла к выводу, что на уровне «состояния души» русскоязычные пока не могут быть названы диаспорой в том, что касается отношения к России.
Борьба за статус национального меньшинства, которую лидеры местных русских вели в 90-е годы, была борьбой за определенные права человека, которые власти небезуспешно пытались похитить под предлогом «иммигрантского происхождения» части меньшинств. Впрочем, Закон о культурной автономии изначально гарантировал крупнейшей после эстонцев национальной группе – русским – право на создание такой автономии и, следовательно, статус национального меньшинства. Проблемой был скорее критерий гражданства, который этот закон устанавливал для представителей национальных меньшинств. Теперь, когда около половины русских имеют гражданство, данный ограничительный критерий утратил изначальный смысл. В настоящий момент инициативная группа пытается создать русскую культурную автономию, чтобы, видимо, окончательно застолбить за русскими соответствующий термин (по примеру шведов и финнов-ингерманландев). Какого-либо иного практического смысла в этом начинании пока не видно.
Вадим Полещук
Аналитик Центра информации по правам человека